25 мая 2025 года в Москве состоится перформанс «Свободная форма...», который организует Санкт-Петербургский плейбэк-театр «Городские истории». Театр, известный своими попытками передать внутренние переживания зрителей через спонтанное и эмоциональное перевоплощение, в этом представлении заявляет о намерении «освободить» пространство от строгих рамок, даруя актёрам полную свободу в создании формы их выступлений. Но насколько оправдано это стремление к абсолютной свободе, если результат приводит к заметной растерянности и непониманию у зрителей?
Суть перформанса заключается в том, что актёры должны в процессе выступления реагировать на предложенные истории зрителей без заранее подготовленных сцен, без чёткой режиссуры. В этом кроется главная концепция отказ от строгих структур, которые обычно присущи театральным постановкам. Но, как показывает практика, такой подход не всегда приносит ожидаемые результаты, а порой и вовсе разрушает саму концепцию искусства.
Перфоманс начинается с фразы, произнесённой кондактором Михаилом Шандриковым: «Свободная форма...». Когда-то это выражение вдохновляло на дерзкие эксперименты и взрывные импровизации. Но теперь оно вызывает скорее ощущение пустоты, сомнения в том, что за этим стояло. Когда-то такая свобода воспринималась как возможность уйти от рамок, но в контексте нынешнего театрального подхода она превращается в нечто неопределённое и отнюдь не волнующее. Это выражение становится символом не творчества, а неуверенности и растерянности перед лицом сложной задачи, которую, похоже, не удаётся решить.
Сам перформанс не оправдывает ожиданий. В момент, когда актёры получают полную свободу в выборе «формы» своего отыгрыша, они оказываются в сложной ситуации: нет чёткой структуры, нет направляющей силы, и каждое действие, на первый взгляд, оказывается случайным. Переживания актёров, стремящихся подстроиться под требования момента, создают ощущение, что у каждого из них своя собственная интерпретация происходящего, и все они не могут прийти к общему знаменателю. В итоге это выглядит как несогласованное, даже хаотичное действие.
Зрители, пришедшие на перформанс, оказываются в положении наблюдателей чуждого им процесса, в котором нет ни цели, ни задачи. Пытаясь следить за каждой ситуацией, возникшей на сцене, зритель теряет понимание того, что происходит. Сначала может показаться, что за этим скрывается глубокая философия и стремление к максимальной свободе выражения, однако с каждым актом и каждым импровизированным шагом становится всё более очевидно, что основная проблема кроется в отсутствии единой идеи.
Кондактор Михаил Шандриков, несмотря на свои усилия управлять ситуацией, сам оказывается в роли наблюдателя, предоставив актёрам полную свободу в создании формы. Но где же границы этой свободы? Растерянность, царящая на сцене, не даёт зрителям возможности проникнуться происходящим, ведь если каждый актёр решает, как именно ему выступить, это приводит к нарушению того, что традиционно называют «театральным опытом».
Особенно странным выглядит подход к музыке, с которой перформанс связан. Музыка Марата Сафарова должна была стать тем связующим звеном, которое объединяет разрозненные элементы спектакля. Однако её звучание, порой неуклюже наложенное на действие, лишь усиливает чувство несоответствия и нарушения гармонии.
Глядя на сцену, зритель постепенно осознаёт, что «свобода» здесь, на самом деле, оборачивается её противоположностью она не даёт актёрам уверенности в своих действиях, а зрителям ключа к пониманию происходящего. Возникает вопрос: почему необходимо было создавать спектакль, в котором актёры лишены ориентира, а зритель не получает целостной картины?
Плейбэк-театр, как правило, несёт в себе идею интерактивности, когда зритель может стать соучастником представления, а не просто наблюдателем. Однако в данном случае эта интерактивность теряет свою ценность. Перформанс «Свободная форма...» создаёт иллюзию свободы, но на деле оказывается лишь пустым жестом, который не оставляет у зрителя ощущения завершенности и удовлетворения.
Вопрос о том, что же на самом деле лежит в основе этого перформанса, остаётся открытым. «Свободная форма...» это не свобода, а скорее свобода от чего-либо, возможно, от самоконтроля, от попытки построить нечто осмысленное. И если свободная форма, предложенная «Городскими историями», не приводит к созданию нового, интересного театрального языка, то что остаётся зрителю? Лишь чувство разочарования и смятения.
